Некогда процветающий район Северная Салтовка в украинском Харькове, в 30 км от российской границы, теперь больше похож на город-призрак. Именно сюда был направлен основной удар российского наступления на Харьков в 2022 году.
Многоквартирные дома в Салтовке, известные своей холодной серой архитектурой, которую многие американцы видели в художественных и документальных фильмах, были построены в брежневскую эпоху, с 60-х по 80-е годы. Теперь почти от всех зданий остались одни скелеты, да и те со многими сломанными костями. Почти все окна разбиты. Многие заколочены. В иных местах остались одни рамы, либо полностью пустые, либо с осколками стекол.
В этом районе была школы, руины которой теперь огорожены, а большая дыра в потолке указывает, куда падали бомбы. Заброшенные, грязные качели и детские игрушки на небольших площадках между домами делают холодную реальность произошедшего здесь еще более пугающей.
То, что я смог сюда попасть и увидеть эти разрушения, является результатом ошеломляющего контрнаступления, завершившегося в ноябре 2022 года восстановлением контроля Украины над городом. В Харькове, в течение всего четырех первых дней вторжения, объединенные подразделения украинской армии, полиции и местных ополченцев уничтожили большую часть пытавшегося войти в город элитного российского подразделения. Местные жители тогда считали это победой общины, а до полного освобождения Харькова оставалось несколько месяцев.
В 2024 году в ходе российской бомбежки был уничтожен строительный супермаркет, украинский эквивалент Home Depot, расположенный менее чем в двух километрах от жилых многоквартирных домов, в результате чего погибло по меньшей мере 16 человек. Российские пропагандисты утверждали, что супермаркет использовался для ремонта танков. Бомбежки не прекращаются: практически в каждом районе Харькова в порядке вещей поврежденные здания, выбитые окна, дыры в тротуарах и пулевые отверстия в заборах.
Но жизнь продолжается. Разрушенный строительный супермаркет находится рядом с современным торговым центром, подобным многим американским торговым центрам, и когда я был там в начале этого месяца, там было довольно много посетителей. Другой торговый центр, всего в квартале от муниципального здания, сильно пострадавшего от российских бомбардировок, тоже был заполнен людьми.
Религиозная жизнь также продолжается. В холодное и дождливое воскресенье я посетил потрясающий богато украшенный красно-белый Благовещенский кафедральный собор с золотой отделкой и иконами внутри, который остается под теологическим руководством православных патриархов из Москвы. Внутри было около 150–200 человек, несмотря на физическую опасность бомбежек, а также политический раскол между церквями, ориентированными на Москву, которые, как широко считается, используются правительством Путина, и Православной церковью Украины, признанной епископом Константинополя, к которой теперь присоединилось большинство украинцев.
Однако прихожане данной конкретной церкви, похоже, не думают о разделении церквей. Одна молодая женщина, Таня, сказала: «Я прихожу сюда, потому что здесь потрясающий хор». Никто не говорил о церковной политике.
Евангельский пастор Иван Русин, принадлежащий к другой конфессии, сказал мне в разговоре, что читал работу летописца Холокоста Эли Визеля, который задавался вопросом, где был Бог во время убийства 6 миллионов евреев. Идея о том, что Бог был рядом с невиновными, сказал Русин, «была очень полезна для меня лично».
Когда я уезжал из Харькова, завыла сирена воздушной тревоги. Харьковчане не обратили на это особого внимания. Некоторые, кажется, безразличны к постоянной угрозе. Другие возмущены российским руководством и относятся к нему и к их апологетам так же, как Иеремия пророчески относился к противникам в свое время: «Врачуют раны народа моего легкомысленно, говоря: «мир! мир!», а мира нет. Стыдятся ли они, делая мерзости? нет, нисколько не стыдятся и не краснеют» (6:14–15).
