Эта статья является переработанным вариантом статьи из бюллетеня Рассела Мура. Подписаться на бюллетень можно здесь.
После недавней бомбардировки Ирана Израилем один мой друг рассказал мне о проповеднике, который утверждал, что Россия – это, возможно, Гог и Магог из книги Иезекииля, что Иран, возможно, это одна из враждебных наций, изображенных пророками, и что все это, возможно, указывает на неизбежность буквального конца света.
«Мы снова собираемся делать это?» – спросил мой друг.
Под «этим» он имел в виду привязывание пророческих диаграмм к современным геополитическим событиям таким образом, что от этого аудитория сначала приходит в восторг или ужас, а затем психологически истощается и даже становится циничной.
Лихорадка пророческих диаграмм обычно случается через поколение. Целое поколение на протяжении всей своей жизни могло слышать четкие слова о том, что Библия учит, что между основанием Израиля и вторым пришествием пройдет не более 40 лет, но 1988 год пришел и ушел, и говорить такое становится все труднее.
Поколение, привыкшее слышать, что Советский Союз – это почти наверняка Гог и Магог, будет менее склонно верить, когда им с такой же уверенностью будут говорить, что Ирак – это новый Вавилон, Саддам Хусейн – новый Навуходоносор, и, следовательно, восхищение уже не за горами.
Однако пророческие диаграммы всегда возвращаются и в конце концов находят свою аудиторию. Почему? Для этого существуют как более циничные, так и менее циничные причины, и ввиду сложности человеческой природы этому не стоит удивляться.
Апостол Павел предупреждал о времени, когда «здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4:4).
Иногда Библия говорит о тех, кому нужна «лесть» слуху, как о тех, кто стремится к ереси или к оправданию греха. В других случаях проблема заключается не в прямом противоречии Библии, а в «глупых состязаниях, родословиях и спорах» (Тита 3:9) или в стремлении к «словопрениям», которые ни к чему не приводят, кроме как «к расстройству слушающих» (2 Тим. 2:14).
Стремление к «лести» слуху не означает, что это какая-то группа людей, которые обязательно хотят чего-то злого, но указывает на тех, кто хочет чего-то интересного. Иметь ключ к отгадке происходящего на самом деле, знать, что ты принадлежишь к поколению, живущему в конце всего, – это может одновременно восхищать и ужасать, как американские горки или фильм ужасов.
Уокер Перси писал, что современные люди склонны тайно любить катастрофы, потому что ураган, землетрясение или война заставляют человека вдруг почувствовать себя живым. Он утверждал, что нас убивает не опасность, а чувство бессмысленности и обыденности. Ощущение, что все рушится, может вырвать нас из объятий такой вялости.
Главный герой Уилл Барретт в романе Перси «Последний джентльмен» размышляет о том, как счастлив был его отец, когда вспоминал о Перл-Харборе. Дело не в том, что его отец был каким-то садистом или мазохистом. Но когда он думал о Перл-Харборе, у него вдруг появлялась цель и смысл жизни. «Война лучше утра понедельника», – заключает Уилл.
Слова «я знаю, что происходит худшее, которое ведет к лучшему», найдут гораздо большую аудиторию, чем слова «не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Луки 17:20–21).
Добавьте к этому явление, которое монах Томас Мертон когда-то назвал «ментальными играми со змеями» (ссылка на практику, когда на церковных служениях люди берут в руки ядовитых змей в подтверждение своей веры, прим. переводчика). Мертон спрашивал, почему небольшие, изолированные и никуда не исчезающие конгрегации приносят гремучих змей на служение. Это потому, утверждал он, что выживание после контакта со змеями является доказательством того, что над человеком уже находится Божья милость. Судный день уже настал, вот он, видимый и ощутимый.
Люди часто ищут такого толчка, но в метафорическом, а не буквальном смысле, когда их жизнь скучна, чрезмерно рутинна или лишена цели и смысла.
«В христианском контексте ментальная игра со змеями – это попытка избежать порицания, когда наша совесть неясно подсказывает нам, что мы находимся под судом, – пишет Мертон. – Это совершение смелого и ритуального акта, магического жеста, видимого, признаваемого другими и доказывающего нам, что мы правы, что образ правильный, что нашу правоту нельзя отрицать, а тот, кто ее отрицает, является приспешником дьявола».
Жизнь веры сложна. Надо идти вперед, двигаясь за голосом, который не слышат уши, в будущее, которое не поддается нашему контролю. Надо доверить свою жизнь милосердию Божию, продемонстрированному в распятии, воскресении и вознесении, которые видели своими глазами другие, но о которых мы только слышали и считаем их реальными. Уверенность в том, где волнующие нас события вписываются в общий план, и в том, что мы на правильной стороне всего этого, может сделать нашу веру почти физическим зрением. По крайней мере, на некоторое время.
Добавьте к этому страшную ситуацию, которая, очевидно, находится вне нашего контроля. Что нам делать с Ираном? Я не знаю. Вероятность региональной войны с Ираном, возможно, имеющим ядерное оружие, достаточна, чтобы напрячь наши нервы.
Мы можем обсуждать, что Соединенные Штаты должны были делать раньше или должны будут сделать в будущем, но простые решения невозможны, и каждый вариант кажется опасным. Учитывая, как легко и быстро могут ускориться военные действия, беспокойство о потенциальной Третьей мировой войне является не таким уж иррациональным актом.
Мало кто хочет еще одной войны, и мало кто хочет, чтобы Иран имел ядерное оружие. Достижение обеих этих целей связано с опасностью и требует мудрости и благоразумия, гораздо больших, чем мы, кажется, имеем в это тривиальное и тривиализирующее время.
Это означает, что у нас нет простых ответов. Это вызывает беспокойство и возлагает на всех нас тяжелую ответственность принимать такие решения, которые будут добрыми и справедливыми, независимо от того, продолжится ли история еще триллион лет или завершится уже завтра.
Втянет ли нас Иран в Третью мировую войну? Я не знаю. Или, что еще более важно, может ли это быть тем моментом, когда мы увидим приход Иисуса на восточном небе, который он обещал? Этого я тоже не знаю.
Мы хотим видеть отслеживаемые признаки, слышать приближение копыт, которые скажут нам, что последний суд уже близок. Однако Иисус сказал нам, что шокирующим для нас в его возвращении будет не предшествующая ему драматичность, а его обыденность. Он сказал, что люди будут жениться, рожать детей и работать (Матфея 24:36–44).
Апостол Петр предупреждал, что эта обыденность побуждает людей делать вывод, что все будет продолжаться так, как всегда. Они будут спрашивать: «Где обетование пришествия Его? Ибо с тех пор, как стали умирать отцы, от начала творения, всё остается так же» (2 Петра 3:4).
На самом деле это ощущение иллюзорной легкости и даже скуки со временем усиливается повторяющимися обещаниями, что вот на этот раз (я просто знаю это) мы наконец-то на грани.
Внутренняя сущность учеников Иисуса хотела того же, чего хотим мы: определенного пророческого графика, который можно было бы связать с событиями. Но Иисус не дал такого графика. Он сказал им не доверять никому, кто будет утверждать, что может дать такой график (Марка 13:21–23).
«Когда же услышите о войнах и о военных слухах, не ужасайтесь: ибо надлежит сему быть, – но это еще не конец» (стих 7). По словам Иисуса, время между его вознесением и его вторым пришествием будет грохотать родовыми болями, но ни у кого из нас нет сонограммы, которая скажет нам, когда и где произойдут роды.
Живем ли мы в последние дни? Да. Все, начиная с пустой гробницы, происходит в последние дни (Евр. 1:2). Может ли Иисус вернуться в любой момент? Конечно! Но можем ли мы отследить это возвращение по графику бомбардировок Израиля или Ирана? Нет.
Мы должны поступать каждый момент так, будь то в мирное время или во время войны, будто до Судного дня осталась миллисекунда. Но мы не знаем, когда он наступит.
Зато у нас есть слово Иисуса о том, что Царство расширяется невидимо, как растут дрожжи или прорастают семена. У нас есть слово Иисуса о том, что он не оставит нас сиротами, что он придет к нам (Иоанна 14:18).
Это и есть тот пророческий график, который нам нужен.
Рассел Мур – главный редактор Christianity Today и директор Проекта общественной теологии.
