Алексей Навальный скончался. Однако он жив.
Он живет, чтобы стать источником неприятностей для российского автократа Владимира Путина, который, возможно, отдал приказ убить этого борца за демократию чуть больше года назад и наверняка приказывал его отравить прежде.
Теперь Навального нет, но для Путина это не совсем так. Все еще существуют люди, с ним связанные, например, хоронивший его священник РПЦ и представлявшие его интересы адвокаты.
Все еще существуют люди, которых вдохновлял он и тот способ, которым он обличал жадность и коррумпированность Путина. Они осознанно возлагают венки в память о Навальном у монументов жертвам советских репрессий, зная, что их могут арестовать. Они пришли на его похороны и скандировали в лицо представителям власти: «Мы не боимся».
А еще существуют его очень популярные мемуары под названием «Патриот».
На обложке изображено его лицо, он смотрит прямо и отказывается отвести взгляд. Он отказывается просто быть мертвым.
Навальный живет также и в другом смысле. Он живет в том смысле, о котором апостол Павел говорил в 1-м Коринфянам, 15 – как сеющий в тлении, а восстающий в нетлении, как сеющий в уничижении и немощи, но восстающий в славе и силе, смертное тело которого облечется в бессмертие с Христом. Он живет как верующий в воскресение.
Этим Навальный собственно завершает свои мемуары, которые один из его политических союзников назвал его Евангелием.
«Являешься ли ты последователем религии, основатель которой пожертвовал собой ради других, заплатив за их грехи? – спрашивает Навальный в конце книги. – Веришь ли ты в бессмертие души и другие подобные крутые вещи? Если ты можешь честно ответить да, то о чем тебе еще беспокоиться?»
Ответ ясен – не о смерти. «Патриот» является свидетельством этой уверенности с самого первого предложения: «Умирать было не больно» и до последнего провозглашения веры в Иисуса, который, как верит Навальный, «принял на себя назначенные мне удары». Это мемуары человека, который убежден, что «сбудется слово написанное: поглощена смерть победою» (1 Кор. 15:54).
Для Навального политическая и религиозная составляющие этой победы связаны между собой. Однако взаимосвязь между ними сложна. Он не считал, что религиозное можно свести к политическому и что политическое может превратиться в религиозное. Вера и политические дела, как он их понимал, это отдельные, но всегда взаимосвязанные вещи.
Навальный выстраивает эту связь в одной из самых интересных частей «Патриота», хотя большинство рецензентов ее таковой не считают. Это сильные мемуары. «Патриот» начинается как автобиография и рассказывает о том, как Навального отравили за антикоррупционную деятельность. Затем рассказ возвращается к детству в окрестностях Обнинска, города с ограниченным доступом, где был построен первый советский ядерный реактор. Одно из ярких воспоминаний Навального касается ученых и солдат, в том числе его отца, пытавшихся как-то реагировать на Чернобыльскую катастрофу, которая произошла за 700 километров оттуда.
«Было очевидно, что режим что-то скрывает, а это означало, что было что скрывать, но открыто этого говорить было нельзя, – пишет Навальный. – В 1986 году никому не приходило в голову, что Советский Союз вместе со своим огромным аппаратом контроля мыслей и слов скоро перестанет существовать».
Однако правда поглощает ложь, и дальше Навальный рассказывает историю своего пробуждения и понимания, что все держалось на лжи, своего рода историю взросления. Также он говорит о своем политическом образовании после падения авторитарного режима. Сначала, почувствовав вкус свободы, он включился в погоню за автомобилями и мечтал ездить на “Мерседесе”, “БМВ” или “Шевроле Тахо”. Он хотел быть успешным юристом и крутым парнем.
Но в конце концов пришедшая с крахом коммунизма коррупция превратила его в сторонника демократии и добропорядочного управления. И, соответственно, в противника Путина.
Этот бывший шпион пришел к власти в 1999 году, когда Навальному было 23. Путина за один день повысили с должности руководителя разведывательной службы до вице-премьер-министра, а дальше – до исполняющего обязанности премьер-министра. В том же месяце он был назначен премьер-министром, а позже в том же году – исполняющим обязанности президента, и все это вне избирательного процесса. Путин принял законы, усложнявшие противостояние ему на избирательных участках, использовал государственные СМИ, чтобы рекламировать себя, и воспользовался войной против терроризма, чтобы выиграть выборы в 2000 году.
Это было начало путинизма, который один из российских политических обозревателей того времени назвал «конечной стадией бандитского капитализма».
Навальный рассматривал ситуацию в таком же ключе. «Я был уверен в одном, – пишет он в своих мемуарах, – что режим Путина основан на коррупции».
В «Патриоте» рассказывается, как Навальный работал над тем, чтобы разоблачить эту коррупцию и организовать эффективную оппозицию. Он рассказывает о политических партийных собраниях, публичных дебатах, активизме среди заинтересованных лиц, митингах протеста, а также о том, как в качестве политического инструмента он открыл для себя интернет и особенно блогерство. (Об острых ощущениях во время ведения блога в книге говорится довольно много.)
В конце концов, Навальный так и не добился успеха. Путинское правительство возбудило против него несколько уголовных дел, начало политизированное преследование по сфабрикованным обвинениям в растратах, а затем бросило в тюрьму.
В последнюю главу «Патриота» входит тюремный дневник Навального, в котором он рассказывает о подробностях жизни в тюрьме, и это выглядит как новая редакция советской диссидентской классики «Один день из жизни Ивана Денисовича». Навальный описывает сумасшедшую пенитенциарную бюрократию, бесконечную транспортировку из камеры в камеру, ощущение течения и потери времени, зарождение дружбы с другими заключенными и постоянный голод.
Он также пишет о своей вере. Этот политический активист пишет о вере не в терминах аргументов, а больше, если сказать словами одной из проповедей Августина, как о «большом сосуде, в котором можно получить большой дар».
Навальный научился молиться еще в детстве, когда летом приезжал к своей бабушке-украинке, которая, кроме того, тайно его покрестила. Когда у него родилась дочь, он понял, что он не атеист. В какой-то момент он начал креститься каждый раз, когда проходил мимо церкви, и этот обычай его друзья и коллеги-активисты считали дико старомодным, суеверным и неловким.
Он не спорил. Он действительно видел нечто неловкое в религии, а именно «некрутость» христианской жизни, что свидетельствовало о ее истинности.
В одной из сцен, описанных в мемуарах, Навальный вспоминает, как один пожилой заключенный, никогда с ним по-настоящему не разговаривавший, дал ему молитвенную карточку с ангелом. Это была не красивая икона, а китч. Молитва была написана псевдославянским шрифтом, и Навальный шутит, что «кажется, существует определенный консенсус, что ангелы и архангелы с большей готовностью сходят с неба», когда присутствует старинный шрифт.
Карточку он взял, правда, как знак. Было в несоответствии, эстетической нищете, полной ненужности этого предмета нечто, что, собственно, и делало его мощным. Навальный верой отвергал нормы авторитаризма.
Он не случайно перед этим взялся выучить наизусть Нагорную проповедь на русском, английском, французском и латинском языках. Это лишь немногим более 100 стихов, пишет он, и «если мне постоянно нужно было стоять в очереди и смотреть на стену или забор, то я мог бы выучить их наизусть».
Навальный глубоко осознал христианские ценности проповеди Иисуса. Он пришел к вере, что [Иисус] «всякого, кто слушает Мои слова сии и исполняет их, уподобит мужу благоразумному, который построил дом свой на камне» (Мф. 7:24).
Конечно, заповеди, которые оставил Иисус, чрезвычайно непрактичны в нашем мире. Миллиардер Илон Маск был прав, когда отметил, что опасно, например, подставлять вторую щеку. «Если вы столкнулись с какой-то хищнической угрозой, и эта угроза сильнее вас, – сказал Маск, – вас просто, знаете, казнят».
Это как раз и произошло с Иисусом. Это случилось и с большинством Его учеников. Можно представить себе, как Петр соглашается с этим на том месте, где он висел вверх ногами на кресте. «Любите врагов своих и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5:44) – это не очень хорошая политическая стратегия и это не то, что делают сильные люди.
Это пытались сказать Навальному его друзья и коллеги-активисты. Он отмечает, что они не советовали ему говорить о своей вере в последнем слове, которое российское правительство позволило ему сказать перед вынесением приговора. И они были правы, признает Навальный, когда говорили, что такое заявление «не сработает», а он будет выглядеть как человек, который «сошел с ума».
Но он все равно это сделал.
«Я уже не знаю, о чем поговорить, ваша честь, – сказал тогда Навальный, и это записано в мемуарах. – Хотите с вами поговорю о Боге и о спасении? …Дело в том, что я верующий человек».
Дело в том, что он действительно «сошел с ума» в том смысле, что он отказывался от политической логики, авторитарной логики, логики, которая заключалась в получении и сохранении власти. Благодаря своей вере, он мог продолжать отстаивать демократию и противостоять путинизму, даже когда режим ясно и четко давал понять, что он не может победить и не победит.
Навальный знал о неизбежности собственного поражения и даже собственной смерти. Но он также знал истину о Пасхе, истину о том, что Христос умер (прошлое время), но является воскресшим (нынешнее время) и придет снова (будущее время).
Это имело последствия для его политики. Он мог пренебречь тем фактом, что он проиграет. Ему было безразлично, что его действия скорее всего приведут к казни. Он мог начать свои мемуары с заявления, что умирать было не больно.
«Вера делает жизнь проще, – пишет Навальный. – Моя какая задача? Искать Царства Божия и правды его, а обо всём остальном позаботятся старик Иисус и его родственники.»
Дэниел Силлиман является старшим редактором новостей Christianity Today.
