Моя дочь висела в 3 метрах от земли, захватив ногами толстую, гладкую лиану, произраставшую посреди белизских джунглей, а я стояла внизу и пыталась определить, на каком расстоянии она находится от твердой земли, от асфальтированной дороги и от ближайшей больницы.
Будет лишним говорить, что все это не входило в мои планы на день. В ходе миссионерской поездки в западный Белиз с друзьями из нашей церкви, которые ежегодно в течение более 10 лет приезжали в один и тот же город, мы посещали маленькую деревню. В наши задачи входила помощь деревенской школе, поддержка проектов по развитию общины, а кроме того, мы делились любовью Иисуса и углубляли дружеские отношения с людьми, живущими в условиях абсолютно другой культуры.
Именно в ходе углубления дружеских отношений моя дочь и оказалась на дереве. С утра мы пошли взглянуть на малоизвестные руины майя, но в какой-то момент свернули на приключенческий маршрут по джунглям без страховочных ремней под руководством нашего местного друга в кроксах Хулио, которого явно не смущала возможность отпустить ребенка одного лазать по деревьям.
Дома в Штатах мы постоянно беспокоимся о своих детях. Уже хорошо задокументирован и широко признан тот факт, что смартфоны, социальные сети и недостаточный уровень независимости и свободы действий у детей внесли свой вклад в формирование того, что социальный психолог Хайдт назвал «тревожным поколением». Но эти наши коллективные исследования обошли вниманием тесно связанную и не менее распространенную проблему – неконтролируемую, нормализованную обществом родительскую тревожность, а также удушливый стиль воспитания, который является результатом этой тревожности.
Нет ничего нового под солнцем, и я уверена, что это до некоторой степени правда и относительно родительского беспокойства. Веками родители боялись, что могут потерять детей из-за болезни, несчастного случая или насилия. Сейчас я лично беспокоюсь по поводу отбора в волейбольную команду и волнений, связанных с первым школьным днем, но в других странах матери беспокоятся о бомбах и пулях, голоде и близкой линии фронта.
Проблема людей, проживающих, подобно нам, в относительном комфорте, заключается в том, что именно мы предпринимаем в связи с нашим беспокойством. Наши стратегии воспитания детей успешно успокаивают наши собственные страхи, но это не означает, что они соответствуют потребностям развития наших детей. Мы лишаем своих детей уверенности в себе вместо того, чтобы растить из них компетентных, уверенных взрослых. Мы переименовали гиперопеку в доказательство любви и смотрим на нашу погоню за безопасностью и праздностью как на взбитые сливки на горячем шоколаде. Немного сливок хорошо, а много – еще лучше.
Например, несмотря на политические и социальные разногласия, родители являются одними из самых ярых противников запрета на использование смартфонов в школах, хотя существует масса доказательств, говорящих нам о том, что они являются помехой образованию. Почему так? Безопасность и удобство. Смартфоны дают нам ранее недостижимую возможность знать, где находятся наши дети в любой момент времени. Мы представляем себе, как спасаем их от перестрелки в школе, или, что гораздо более реалистично, от последствий забытого дома обеда.
И телефоны – это еще не все. Мы накладываем меры предосторожности одну на другую: половинки винограда и пятиточечные ремни безопасности уступают место системе отслеживания AirTag и навязчивой проверке оценок. Всем нашим «нависанием», постоянным исправлением и беспокойством мы невольно говорим нашим детям, что мир – опасное место, с которым они не в состоянии справиться без нашей постоянной помощи.
Но мы неправы в своем стремлении к безопасности. Больше не значит лучше. Мы имеем поколение тревожных детей отчасти потому, что мы – поколение тревожных родителей. Какими бы хорошими ни были наши намерения, мы навредили детям, потому что наша система калибровки риска сломалась. Мы пытаемся защититься от редких опасностей и не обращаем внимания на ряд гораздо более вероятных серьезных последствий, которые возникли вследствие наших методов воспитания.
В некоторых случаях для исправления ситуации может потребоваться профессиональная помощь в контроле над нашей собственной тревогой. Но кроме этих клинических случаев есть еще и более заурядная тревога, некоторый вид хронического беспокойства, который наблюдают все современные родители, будь то у себя самих или у других родителей. И в этом большинство западных христиан ничем не отличаются от мира.
Мы так же тревожны, как и наши светские соседи, и наше воспитание детей имеет такую же чрезмерную степень осторожности. Эта реальность должна заставить нас задуматься о том, что Иисус сказал о птицах небесных и лилиях полевых (Мф. 6:25–34). То, что мы называем осторожностью, Бог может назвать грехом: постоянный контроля и отказ доверить Богу детей, которых он доверил нам.
Мы, христиане, должны по-другому подходить к этой проблеме, потому что мы можем осознать то, чего не могут понять другие родители: что по своей сути проблема, с которой мы сталкиваемся, скорее духовная и экзистенциальная, чем практическая и процедурная.
Я знаю это не понаслышке. В этом месяце моя старшая дочь пошла в восьмой класс государственной средней школы. Я получаю от школы электронные письма о карантине. Каждое утро я вижу, как она входит в здание школы вместе со всеми этими детьми, несущими невидимые тяжести и Бог знает, что еще, в своих рюкзаках, и мне приходится подавлять свой страх. Мне приходится отгонять навязчивые мысли о том, что, может быть, я ее вижу в последний раз.
Мои девочки взрослеют, а их жизнь все дальше уходит от моей орбиты в мир беспорядка и хаоса, и я иногда просыпаюсь среди ночи с колотящимся сердцем и мне кажется, будто я стою на краю пропасти и держу своих дочерей за руки, чтобы они не упали. При рациональном свете дня я понимаю, что нет способа спланировать выход из всех возможных проблемных ситуаций, когда какая-то трагедия или трудности могут настигнуть нашу семью. Но самой темной ночью мне кажется, что я не могу перестать пытаться.
Одновременно две вещи могут быть правдой: что эти нарушающие сон тревоги реальны и глубоки и что мы, как христиане, не должны быть поглощены ими.
Мы (я) должны начать с исповеди. Иллюзия контроля – самый желанный эликсир, но от него никогда не будет никакого проку. Мы должны признать, что знали, что это правда, но что мы все равно стремились к контролю. Возможно, эта честность сделает нас более готовыми обратиться к Иисусу.
«В мире будете иметь скорбь» (Ин. 16:33). В своей последней земной проповеди Иисус пообещал это своим ученикам. А также и нам. Этот стих не красуется на табличках в христианских книжных магазинах, но, возможно, стоит его там разместить. Мы подвергаем себя опасности, если игнорируем тот факт, что Бог обещал, что в этом мире мы будем плакать, скорбеть и горевать.
Тратить так много времени и волноваться, пытаясь избежать неприятностей, не просто непродуктивно – таким образом мы отказываемся от приглашения Христа довериться Его надежде, которая не зависит от окружающих обстоятельств. Мы отказываемся от второй части этого самого стиха: «Мужайтесь, – повелевает Иисус. – Я победил мир».
Но как выглядит доверие и мужество? Мы должны сочетать наше исповедание с настоящим покаянием. Мы должны покориться и встречать каждый день, что бы он ни нес, с доверием детей, которые знают, что их Отец дает добрые дары (Лк. 11:13).
Это первый урок воспитания в жизни Иисуса, который содержится в молитве Марии, услышавшей, что она родит Сына Божьего: «Да будет мне по слову твоему» (Лк. 1:38). Это «истинная молитва безразличия», говорит пастор и писательница Рут Хейли Бартон, в которой Мария демонстрирует «глубокую готовность отложить в сторону свои личные заботы и принять участие в воле Божьей, которая раскрывалась в истории человечества».
Этот вид святого безразличия означает не безразличное пренебрежение, а готовность принять Божью волю в нашей жизни. Сам термин восходит к теологу XVI века Игнатию Лойоле, но концепция имеет глубокие библейские корни. Мы видим проявление этого явления в том, как Анна оставила своего сына Самуила в храме (1 Цар. 1:28), и у Иисуса в Гефсиманском саду (Мф. 26:39). Как говорит Бартон, иногда молитва безразличия должна начинаться с молитвы о безразличии, в которой мы просим Бога помочь нам ослабить нашу хватку, которой мы держимся за некоторые вещи.
Но возвратимся в Белиз. Я слышу спокойный голос Хулио, который руководит спуском моей дочери по лиане. «Отпусти», – сказал он, побуждая ее спуститься по лиане, хотя она еще не могла видеть, куда приземлятся ее ноги. Я как будто внезапно проснулась от его слов. Отпусти. Отпусти. Отпусти.
Хулио не подвергал моего ребенка ни чрезмерному риску, ни чрезмерному беспокойству. А я подвергала – тем, что наполнила ее жизнь тщательно подобранными впечатлениями и минимумом ответственности, тем, что заменила реальные приключения на приключения онлайн, тем, что выработала у себя привычку к ежедневному «нависанию», материнской услужливости и почти постоянным напоминаниям о необходимости быть осторожной. Дорогой Иисус, помоги мне отпустить ситуацию.
Наблюдая за ними двумя, я поняла, что лучшее, что я могу сделать в данный момент, – это взять под контроль свою собственную нервную энергию. И когда я сравниваю этот момент с жизнью дома, я все больше и больше убеждаюсь в том, что это то, что нужно нашим детям от нас. Когда ноги моей дочери снова твердо стояли на земле, я увидела что-то новое в ее глазах. Это было ощущение какого-то достижения и уверенности. И я подумала, что оно возникло после того, как она научилась доверию, о котором я молюсь.
Кэрри Маккин – писательница из Западного Техаса, чьи работы публиковались в The New York Times, The Atlantic и журнале Texas Monthly. Ее сайт: carriemckean.com.
